МХТ им. А.П. Чехова: Шага, или игра в кошки-мышки
16.09.2011 08:17
Не секрет, что жанр абсурда ультра популярен в современном мировом театре. Его используют даже в опере, порой шокируя консервативно настроенную публику. И нет никого, кто бы смог воплотить его более точно, кроме, пожалуй, самой загадочной женщины-видения: Ренаты Литвиновой. А рваный стиль мало известной в России французской писательницы Маргерит Дюрас, по одноименной пьесе которой поставлен спектакль, делает картину еще более ирреальной.
Этот одночасовой спектакль нарушает все возможные и невозможные устои, и зритель может творить вместе с актерами. Во-первых, это язык героев. Каждый услышит в нем что-то свое. Удивительное хитросплетение французского, русского и чего-то общего между азиатскими языками – красочного языка-мелодии и даже – песни. А также – язык животных и птиц. В этом есть что-то и сакральное, и языческое. Например, кажется, что Рената Литвинова воплощает в себе несколько птиц одновременно: это, судя по ее костюму-оперению, и ворона, и чайка, судя по звукам, и есть что-то журавлиное в ее походке. Ее образ – нечто промежуточное между человеком и птицей. Неслучайно она понимает язык птиц.
В спектакле потрясающая музыка: этническая (Камбоджа), чарльстон (India Song), Бетховен (Соната № 21, си-мажор “Waldstein”). Все это невыразимо тонко, сочетаемо, словно паутина – едва заметная глазу, искрящаяся на солнце, но ощутимая на коже. Музыка задает спектаклю нужный тон – где-то излишне торжественный, где-то – приглушенный и мягкий, полутон.
Надо отметить, что все действо происходит в полумраке. Временами зал накрывает пелена абсолютной темноты. Игра света и тени выгодно подчеркивает силуэты актеров, их выразительные профили и жесты и делает более резкими их очертания, словно подсвечивая то, что они говорят. На сцене происходит некое завораживающее таинство. Непонятный язык, полутьма, силуэты, яркие образы – все это за гранью понимания и реальности. Зритель помещается в своеобразный вакуум; тьма застилает глаза, слова режут барабанные перепонки. Иногда кажется, что актеры издеваются и несут самую настоящую ахинею, понять которую в состоянии разве что шизофреник. Кто-то даже выходит из зала после первых десяти минут, не выдерживая витиеватого текста… но большинство пытается внять коллективному бессознательному и отдаться потоку чувств и эмоций актеров, впивающемуся в душу.
Во всем этом есть своеобразный шарм. Разумеется, созданный нахождением на сцене Ренаты Литвиновой. Кому, как не ей – богине, как ее называют, подвластно передать нечто мистическое, волшебное, на стыке параллельных миров? Она хрупка, потрясающе красива, в своем любимом ретро, словно сошедшая с пожелтевших от времени фотоснимков, и убийственно сексуальна. На сцене она натурально изображает оргазм – рождение того самого языка – шага, – на котором она говорит и который исходит изнутри. Язык проникает в нее, застревает в ней и заполняет нутро. Есть здесь что-то и от Эллочки-людоедки, поскольку Рената использует в речи повторяющиеся слова для изображения разных эмоций, а есть что-то и от Тилимилитрямдии или того языка, который иногда придумывают дети (и это не психическое отклонение). Но ее бессмысленные речи опредмечиваются благодаря другой героине, которую играет Ксения Лаврова-Глинка. И сложно понять, кто же из них по-настоящему шизофреник. Тот, кто говорит чушь, или тот, кто эту чушь «переводит» и интерпретирует.
Рената на сцене – неземное существо, с аппетитом уплетающее суши, поющее на своей шаге, меняющее туфли, курящее сигарету в изящном мундштуке; раскованная, легкая, невесомая, женственная. Она цепляется за решетку, поворачивается лицом к свету (это больше напоминает прожектор) и становится в профиль. Она кутается в сигаретный дым; половина ее тела поглощена тьмой, профиль расплывается, одурманивая зрителей. Она делает путаные шаги и цепляется за решетку, смирившись, даже не пытаясь из нее вырваться, ощущая невидимые путы…
Декорации сцены любопытны. Это железные решетки, которыми обычно строители огораживают стройку, пни, кленовые листья и чуть в глубине – пианино. Самый настоящий «джентельменский» набор!
Перед нами искалеченные судьбы, у которых нет даже имен, есть только литеры. В этом есть даже что-то настораживающе-пугающее – от Замятина. Вот эта роботизированность. Не живые люди, из плоти и крови, а маски, тени. Вне пространства и времени. Вот одинокий мужчина – литера М (Игорь Хрипунов), переживающий из-за того, что его «говорящую» птицу съест кошка. Вот женщина (литера Б), живущая в своем мире, разговаривающая на несуществующем, придуманном ею языке. Вот другая женщина (литера А), которую на нервной почве «заедает» как старую пластинку, и она медленно сходит с ума от ядовитого прошлого.
Каждый из них пытается понять другого. Все они когда-то были сильными, но каждого поработила ложь, и они растворились в ней, окончательно потеряв свое «я»…
Маргерит Дюрас рисует сильные образы: птиц, львов. И в итоге та самая злополучная кошка, или кисундра на «шаге», которая должна была съесть птицу, в итоге приходит. И сами женщины, становясь львицами и окончательно утратив человеческий облик, набрасываются сначала на единственного мужчину, а затем – друг на друга…
Автор текста
